Калгари, Канада, жизнь в Калгари, новости Калгари, события в Калгари, информация о Калгари, афиша, знакомства в Калгари

Адаптация русских иммигрантов за рубежом

imagesCA3R7SNL

Несмотря на обилие эмпирических исследований в современной западной кросс-культурной психологии, проблема психологической аккультурации иммигрантов до сих пор является одной из самых сложных и теоретически многозначных.

Общим положением является мнение, высказываемое большинством ученых, о стрессогенном воздействии новой культуры, с которой сталкиваются мигранты в результате географического передвижения, о том, что контакт с иной культурой вызывает нарушение психического здоровья, более или менее выраженное психическое потрясение, для обозначения которого в кросс-культурной психологии введен термин “культурный шок”. «Культурный шок» – это шок от нового. Гипотеза культурного шока основана на том, что опыт новой культуры является неприятным или шоковым частью потому, что он неожидан, а частью потому, что он может привести к негативной оценке собственной культуры..

Антрополог К.Оберг выделил 6 аспектов культурного шока:

1) напряжение, к которому приводят усилия, требуемые для достижения необходимой психологической адаптации;
2) чувство потери или лишения (друзей, статуса, профессии и собственности);
3) чувство отверженности, представителями новой культуры или отвержения их;
4) сбой в ролях, ролевых ожиданиях, ценностях, чувствах и самоидентификации;
5) неожиданная тревога, даже отвращение и негодование в результате осознания культурных различий;
6) чувство неполноценности от неспособности “совладать” с новой средой.

Испытывали ли русские эмигранты «культурный шок»? Несомнено, как и все другие, особенно те из них, кого эмигрантская судьба заносила в культуру, в значительной степени отличающуюся от русской. Особенно его должны были испытывать русские эмигранты в Китае, Австралии, Южной Америке.

Существует ряд теорий, которые могут быть использованы для объяснения психологического состояния русских эмигрантов в чужих странах.

Первая – выросшая в рамках психоаналитической традиции – это теория страдания (горя) или лишения (утраты), которая рассматривает миграцию как опыт утраты (социальных связей, близких, положения, имущества и т.д.). Эта теория может быть применима к тем русским мигрантам, которые подпадают под категорию беженцев – именно им вынужденная (и часто неожиданная) эмиграция приносила наибольшие страдания и переживалась как большое неизбывное горе. Особенно это характерно для первой волны эмиграции. Как пишут в своей книге Н.Фрейкман-Хрусталева и А.Новиков, эмиграция – не благо, особенно если говорить о ее первой волне, – настоящая трагедия, «операция без наркоза». Это – тяжелейшее испытание, порождавшее душевный кризис у многих тысяч россиян, вынужденных покинуть свою родину.

Целый комплекс психологических, нравственных, духовных, интеллектуальных проблем ставил человека на грань душевного срыва, зачастую приводя к распаду личности или самоубийству. Среди психологических факторов, оказывающих наибольшее воздействие на сознание и духовный мир русских эмигрантов, были чувство утраты и тоски по родине (курсив мой – Н.Л.), понижение социального статуса, языковый барьер, разрыв родственных связей, социальная невостребованность личности в чужом обществе, невозможность интеллектуальной и профессиональной самореализации. Этот комплекс психологических факторов, во – многом, обострялся тем, что более 60% российских беженцев имели отношение к интеллектуальной деятельности, что, с одной стороны, осложняло их социальную адаптацию в других странах, не нуждавшихся в интеллектуалах в таком количестве, а с другой стороны – причинял им, вследствие тонкости душевной организации, особые страдания. Это нередко приводило к самоубийствам. Так, русский морской офицер Борис Панфилов застрелился в номере французской гостиницы, снятом им на одну ночь. В свои 22 года, сразу после производства в мичманы, Панфилов вынужден был бежать из России в Марсель, где работал портовым грузчиком, а позже переехал в Сен-Лоран-де Вар, где поступил на службу лакеем в богатую семью. В посмертной записке молодой офицер написал, что больше был не в состоянии выносить моральные унижения, и по этой причине покончил с жизнью.. Сохранять свою личность в этих условиях многим эмигрантам помогала надежда, что они обязательно (и даже скоро) вернутся на родину.

Следующая теория – ценности ожиданий – утверждает, что адекватность ожиданий мигрантов от жизни в новой стране прямо влияет на их адаптацию. Есть ряд фактов, подтверждающих, что низкие ожидания приводят к лучшему приспособлению а завышенные ожидания влекут за собой жестокие разочарования и, как следствие, худшую адаптацию.

Русские эмигранты первой волны, как мы знаем, первоначально, жили ожиданиями возвращения на родину. Так, например, в Константинополе, «…о том, чтобы как-то наладить и обустроить свою жизнь первое время никто из них не думал. Все были уверены, что еще неделя, месяц, максимум – два, и большевистский режим падет, они вернутся в свои дома и навсегда забудут этот кошмар. А пока проедали те скудные запасы, фамильные колечки и цепочки, которые удалось вывести с собой из России… Богатые турки, англичане, американцы, французы за бесценок скупали уникальные произведения русских мастеров. Национальное богатство России уходило за гроши…»

Однако, когда они осознали, что эти ожидания, по крайней мере, сейчас невыполнимы, тогда –то русские эмигранты развернулись во всю ширь национального характера! Они организовывали промышленные и финансовые предприятия, игорные заведения, магазины, кооперативы, выставки, библиотеки, – активность и адаптивность русских были уникальны. Бывшие аристократы, военные, гордость России, брались за любую работу. Вот как вспоминал свою жизнь в Константинополе русский эмигрант Н.А.Келин: «Чего только не испробовал я в том сказочном городе. Начал с самого тяжелого – пошел вместе с десятком наших офицеров работать на стройках Стамбула. Удалось устроиться чернорабочими. Никакой, даже самой примитивной, механизации на стройке не было, кроме обычной лебедки, и вот вручную мы поднимаем 50-килограммовые мешки с песком или цементом на шестой этаж… Вообще начало было недурно. Но руки… от многочасового таскания веревок по блоку кожа на ладонях превращалась в сплошные волдыри, которые лопались, кровоточили… После этой работы у меня на всю жизнь на правом плече осталась набитая шишка величиной с детский кулак…»

Русских офицеров можно было встретить в Париже везде; они были заняты в самых разных сферах и выполняли любую работу. Их всегда можно было узнать по выправке и манерам. «Певцы в кабаре, фотографы, садовники, таксисты, военные инструкторы – список можно продолжать и продолжать, – писал американский журналист Хантингтон. – Некоторым все же удавалось создать свой бизнес и затем дать рабочие места таким же русским, но многие работали швейцарами в ресторанах и кабаре. Вас привез в кабаре генерал, помог выйти из такси адмирал, для вас играл на балалайках оркестр бывших солдат с дирижером-полковником, а проводил вас капитан. И все это в один и тот же вечер».

Итак, русские эмигранты первой волны, справлялись с тяготами эмиграции вполне достойно. У них не было завышенных ожиданий по отношению к стране эмиграции, и они принимали тяжелые условия жизни как должное, тяжелее им было справляться с разочарованиями по поводу скорого возвращения на родину: эти ожидания придавали смысл всей их жизни здесь, невозможность возвращения отнимала этот смысл, обесценивала все. Эмигрантам из военной среды было еще труднее сохранять жизненную мотивацию – годы войны, на протяжении которых многие из них занимали командные посты, а главное, личное восприятие своей роли в этой войне в качестве защитников отечества, воинов своей страны, сформировали у этой категории людей особую, «военную» психологию. Привычка ощущать себя частью коллектива, управлять и быть управляемым (т.е. быть в некой четкой иерархической цепи, создававшей ощущение порядка и правильности), потребность в строгой регламентации повседневной жизни с одновременным осознанием важности своего дела для государства – весь этот комплекс мироощущений был разрушен эмиграцией.

Следствием этого разрушения стало ощущение «потерянности» в чужой стране; столкновение бесправных русских беженцев с иностранным чиновническим аппаратом рождало чувство неполноценности и протеста, который невозможно было реализовать. И как следствие – отчаяние и потеря веры в будущее. Этим же мотивом – «переполнением чаши терпения» – обусловливается и тот факт, что общественные пороки, свойственные любому государству, ходили благодатную почву в эмигрантской среде. Алкоголизм, люмпенизация, проституция часто становились непременными атрибутами ее значительной части.

Pages: 1 2 3 4 Single Page