Калгари, Канада, жизнь в Калгари, новости Калгари, события в Калгари, информация о Калгари, афиша, знакомства в Калгари

Выдающиеся личности русского Калгари: Мила Бобко, поэт, учитель музыки

mila
Стихи начала слагать рано, когда еще не умела писать. Ощущение ритма и рифмы пришло к ней из первых прочитанных детских стихотворных книжек. Магия слова завладела ее сердцем, и как это бывает у многих не отпускала потом на протяжении всей жизни. Мысли и чувства можно выразить по-разному — в музыке, в живописи, и конечно стихами (ритмикой и звуковыми ассоциациями), которые Мила чувствует, как соединение многих стихий. В основу стиля ставит Красоту. Стихосложение — это искусство, а искусство должно созидать прекрасное даже из самого человеческого страдания, и выражать идею емко и ярко, так как это диктуют определенные рамки стихосложения.. Темы для стихов возникают так — вот что-то задевает душу и побуждают сочинять… Пишет обо всем — о людях и для людей, которые ее восхищают и не перестают удивлять, много пишет о людях искусства — композиторах, художниках и поэтах прошлого и настоящего. Представляем вашему вниманию несколько произведений поэтессы.

 

Безымянная планета

Вдох и выдох – все до боли.
Ощутимый кожей взгляд.
Ты – в неволе.
Я – в неволе.
Страстно, спешно, нежно роем –
Достаем забытый клад.
Знаем – в атомах глубоких,
в лабиринтах, в мерзлоте,
сколь мятежен, cтоль и кроток –
он внутри, на самом дне.
Слой за слоем оставляем
надоевшее Не То,
наперед едва ли зная,
отрываясь от всего.
Не сумеем, не успеем,
помешают, отберут!
Надо тайно, надо сверить
наш рискованный маршрут!
Но страшней боязни этой,
но сильнее нас самих
безымянная планета,
затянувшая двоих.
1989 Киев

Бесполезный амулет                                                           (о любви поэтессы Анны Ахматовой и художника Амадео Модильяни)
Им не надо было знать
Итальянский или русский
Чтобы в суетном кафе
Выбрать правильный язык.
Кто-то выточил сей стан,
Дал изгиб и профиль узкий
И вначале их имен напророчил букву А.
Просят Анна с Амадео. Господи, помилуй нас!
Но призвал Ее Пегас в мрачную страну поэтов,
Только ими и жила кровоточащая Русь.
10 лет Ему дано до конца, до дна, до света.
Но… сейчас любовь одна на бульваре Монпарнас.
Как кощунственно тонка нитка бус – мужнин подарок –
Африканский наговор в каждой бусинке сокрыт,
Мол безумную любовь всех неверных африканок
Невский северный бульвар остудит и охладит.
Было задано одной вить пером витки сонетов,
А другому находить Анну в теле без лица.
А любовь – она как дверь в ту страну, на ту планету –
Где сияющий был Он, и блистательна Она.
Декабрь, 2002 Калгари
Баху и Искусству Фуги                                                         (А также струнникам Аркадию, Вильяму и Сонечке)
Скрипач смычком чертил вопросы
И отправлял их к небесам.
Виолончель играла просто
Лист за листом летит к ногам…
Их судьбы были нераздельны,
Печатно изображены,
Но шли в различных измереньях,
Из двух концов одной Вселенной
они к друг другу вечно шли.
Как в звуковом отображеньи
Две темы равные во всем,
Противоречили в движеньи,
Но знали, что идут вдвоем.
Им в унисон не петь друг с другом
Но что поделать — фуга фугой! –
Они встречались иногда,
Чтоб разойтись, как навсегда.
И на огромных расстояньях
Ведя свой долгий диалог,
Они прислушивались крайне:
«Кто как вздохнул, кто что изрек?
Да, мы не можем стать друг другом
Но, что поделать – фуга-фугой!»
И был предельно гармоничен
Противоречий их дуэт —
Над каждым «да» стояло «нет»!
И подтвержденьем – не согласьем –
Звучал последний консонанс.
Все в мире так, а не иначе,
А фуга – это только шанс.
26.01.03 Калгари
 
 Александру Дольскому посвящается

Он немолод, поэт, немолод,
хоть рубашки расстегнут ворот
так же, как лет пятьдесят назад.
Он выходит на разные сцены,
к ним обвык он
и обыкновенно
он относится к их переменам.
…Немного не в форме,
устал с самолета,
что-то горло болит слегка,
побубнил в микрофон одну ноту,
«Многовато низких частот,» — сказал,–
А высоких – как раз…»
Подстроил гитару…
Он наш, русский поэт, и для русских поет.
он пытается петь незадаром,
но опять не окупит полет.
завтра в пять у него самолет.
Да, народу набралось немного,
все, кто знали, за чем пришли —
за одной единственной нотой —
дорогого дороже для русской души,
за высокой, чистой и сильной,
помогающей жить-выживать;
улыбался калека всесильно,
гнал слезу молодой и стильный,
повторяла слова многодетная мать,
не на русской земле – отростки,
все припали к оазису строф,
в них по правде росли березки,
реки пели, кривил скоморох,
пел бродяга, солдат, и нищий,
пел влюбленный, студент, — и стих,
хоть рождался в частотах низких,
был высок и велик.
И опять, и снова – вовеки –
не окрик, а тихий напев,
утешает Россию и держит,
не давая закончить сев…
8 декабря, 2003 года Калгари

Поэтам

Когда-то дни поэзии случались,

поэты издавались. – И сказать !-
их книжки очень быстро раскупались,
такая еще очередь вилась!
И Заболоцкий и Ваншенкин,
и Межиров, и Балашов,
и Винокуров, и Рыленков,
яуж тем более Рубцов!
На Вознесенского толпились,
был Евтушенко знаменит.
Вот на Рождественского злились,
но все в народе знали их.
Была их слава столь огромна,
что даже тот, кого Пегас
копытом не задел проворным,
учил по Гафтовским ирониям,
кого хулить, кому внимать.
…Я помню то, что мы, как дети,
любили старые стихи, –
Ахматовской строкой нас жег морозный ветер,
Цветаевской жарой встречал нас летний Крым…
Катались мы на дилижансе,
Возница платы не просил –
звучал органом в венском вальсе,
и эхом в сердце отдавался
такой шарманочный , шаманский,
нездешний, в глубину сверлящий,
по-мандельштамовски щемящий
безостановочный мотив!..
…Вдали страдая Северянин,
корил себя и ник душой,
за хлеб, который ел не с нами
и за талант ненужный свой…
…Пугал пророчеством Волошин
(уж тем, которое сбылось) –
Россия склевывала крохи
там, где кормилось воронье…
…И Блок, попавший в век ХХ,
по гениальности не знал,
что век его – то век без даты,
без цифры, без координат,
что повторится по обрисам
еще. И даже через век
никто так точно не опишет
безумный ХI век…
…Наивный Николай Глазков
смешил, едва вставал с постели,
а к вечеру сам слезы лил,
так говоря:”А правда, в самом деле!..”
…В прокуренном вагоне Кочетков
подолгу трясся с нами, пробирая
до самых косточек, до клеток проникая.
…А был еще поэт Владимир Луговской…
…И пел стихи свои Булат,
булат его звучал vibratto,
Он рыцарь был 70-х,
вонзался циникам в бока…
..Был Михаил Светлов когда-то,
был Марков и Мартынов с ним.
И Наровчатов ангелом крылатым
летал на музе по дворам Москвы…
Из тех московских подворотен,
пожалуй, счастлив был один –
из них он вырвался – Володя,
при жизни умирал, а после жил…
Хочу напомнить всех забытых,
отринуть их небытие,
и подбодрить еще не битых,
не отлученных: Мы – жнивье.
Съедает нас толпа и время,
но неподвластны им пока
поэтов души, как антенны,
настроены на облака.

2001
Калгари

Осенний сад

Убегают юркие мангусты
Жаркие по-августвски дни.
Скоро нас туда уже не пустят
Долгие осенние дожди.
Но пока спираль не гасит лотос,
как в огонь летит в него пчела,
маленьким ребенком тычет носик
в сладкий сок цветочного соска.
В грушах допоют виолончели,
ветер впустят в опустевший сад,
и от опадающей сирени
примет почва золотистый клад.
1985
Киев

Не любовь

Ты – не любовь. Воспоминанье только.
Ты не болишь – легонько сердце жмешь.
Когда придешь, обрадуюсь настолько,
Чтоб не рыдать, когда опять уйдешь.
В прихожей не рассыплюсь кучкой пепла,
без слез у зеркала поправлю макияж,
и тут же позову на чай соседку,
и про тебя мы поболтаем всласть.
Пройдут века, я проживу сто жизней,
из тысячи грехов полтыщи отмолю…
Но снова ты сидишь и куришь в том же кресле,
и не о нас с тобой – о ком-то говорю.
Не угадать тебя мы в комнате без света,
но, зацепившись взглядом за огонь,
слежу, как ввысь взлетает сигарета,
чуть освещая пальцы и ладонь.
Не стану отвергать, ценя беспечность,
и снятое кольцо не станем мне в запрет.
Да, будет мне о чем повспоминать под вечность,
когда блеснет в лицо свет множества планет.
Простимся без огня, но поцелуем крепким.
До дна на посошок положено допить…
А после позову на чай соседку
и буду удивлять ее рассказов светским
о том, как не любя, возможно разлюбить.
1999  Киев